Nikolay Karbainov

В данной статье проанализированы образы истории революции 1917 г. и событий Гражданской войны 1918-1920-х гг., конструируемых элитами постсоветского Татарстана. Рассмотрены образы этой эпохи, существующие в массовых исторических представлениях жителей Татарстана. Революционные события 1917-1920 гг. представлены в элитарном дискурсе через призму национальной истории татар. Поэтому большое внимание при описании этих событий уделяется национальному движению татарского народа. Участникам«белых» сил в Гражданской войне даются однозначно негативные оценки из-за того, что они выступали за «единую и неделимую Россию» и не признавали прав татарского народа на национальное самоопределение. «Красные» силы оцениваются амбивалентно, но позитивные оценки преобладают над негативными оценками. Главное достижение революционных событий стало провозглашение Татарской АССР в 1920 г., что означало частичное восстановление государственности татар, которую они потеряли в 1552 году. В массовых исторических представлениях жителей Татарстана революционные события 1917-1920-х гг. выступают как одна из ключевых вех истории XX века наряду с Великой Отечественной войной и распадом СССР. В отличие от дискурса татарской элиты, в массовых представлениях революционные события 1917-1920-х гг. не связываются с национальной историей татарского народа, а рассматриваются как события общероссийского масштаба. При этом даются разнообразные эмоциональные оценки этих событий. Важную роль в формировании массовых представлений жителей Татарстана о революции 1917 г. играет общероссийская продукция массовой культуры (фильмы, художественная литература и др.), а не учебная и научно-популярная литература по истории Татарстана и татарского народа.

Одной из важных идеологем национальной истории, конструируемой элитами постсоветского Татарстана, является идея потерянной в 1552 г. и вновь обретенной в 1990-е годы государственности. Поэтому центральной датой национальной истории татарского народа является 1552 год — год взятия Казани войсками Ивана Грозного. В версии элит эта дата преподносится как самая трагическая страница в истории татарского народа. По результатам нашего социологического исследования можно сделать вывод о том, что идеологема 1552 года, создаваемая татарскими элитами, весьма слабо представлена в историческом сознании жителей постсоветского Татарстана. Татарские элиты достигли весьма скромных успехов в продвижении своей версии национальной истории. По результатам этого проекта можно говорить только о «частичной татаризации» или формировании отдельных «национальных анклавов».

В статье рассмотрена одна из ключевых идеологем татарской исторической идеологии — «тюркская цивилизация», которая возникла из сочетания идей пантюркизма и цивилизационного подхода. При конструировании истории тюркской цивилизации идеологема тюркизма также соединяется с другими важными
идеологемами татарского национализма: пантатаризмом, исламоцентризмом и т.д. Элитарные версии истории тюркской цивилизации транслируются в  массовое сознание жителей Татарстана с помощью СМИ, научно-популярной и учебной литературы. Но, несмотря на эти усилия, образы истории тюркского мира оказываются не востребованы и малозначимы для жителей Татарстана. Первая причина невостребованности истории тюркской цивилизации на уровне массовых представлений — бесполезность образов «далекой истории» в повседневной жизни. Для жителей Татарстана более значима и эмоционально окрашена близкая история XX в. (например, события Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.), чем далекая средневековая история. В свою очередь, в рамках средневековой истории жителям Татарстана более интересна история татарских государств (Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства), чем сюжеты, связанные с историей тюркских кочевых империй (государства Хунну и Тюркского каганата). Вторая причина состоит в том, что, несмотря на доминирование на
элитарном уровне, татарская историческая идеология не выдерживает конкуренции на уровне массовых представлений с исторической идеологией, создаваемой в первую очередь в Москве и Санкт-Петербурге. В московской версии истории практически нет места для тюркской цивилизации.

This article considers the key concepts and topics of research on squatter or informal settlements in developing countries, including post-Soviet ones. During the first period (1950-early 1960s) three main viewpoints dominated in the field of such research: 1) squatter settlements as “transition zones”; 2) informal settlements as nests for crime, social disorder, social and personal disorganization; 3) informal settlements as “rural enclaves” in a city. The phenomenon of squatter settlements was considered a serious social problem for urban development. During the second period (late 1960s-1970s) researchers tried to dissolve the “myths” formed during the first period. The contestation between liberal and Marxist approaches is the leitmotif of this period. The advocates of the liberal approach argued that informal settlements were not a problem, rather they were a tool for solving the housing crisis in the cities of developing countries; such advocates also promoted a romantic image of squatter-landowners. The advocates of the Marxist approach, on the other hand, considered squatters as potential revolutionaries. During the third period (1980s-present) a lot of romantic views of squatter settlements were reconsidered. This period is characterized by conceptual pluralism. Although research on squatter settlements in post-Soviet cities is relatively young compared to the research in other developing countries, it has much to offer in terms of the concepts applied and the results obtained. Four key topics in the research on post-Soviet informal settlements can  be  identified:  1)  the  strategies  of  property  acquisition  in  informal  settlements; 2)  the relationships between legal citizens and the dwellers of informal settlements; 3)  the strategies of social and economical adaptation of rural migrants living in squatter settlements; 4) the relationships of the dwellers of informal settlements with the state and other political actors

В статье рассмотрены основные критические аргументы в отношении идей Эрнандо де Сото, в первую очередь, связанных с проблемой прав собственности, в русскоязычной и англоязычной литературе. По результатам анализа литературы выделены следующие критические аргументы, направленные против концепции Эрнандо де Сото: 1) использование модели homo economicus и невнимание к социальным, культурным и политическим факторам; 2) эволюционистский уклон и европоцентризм; 3) легализация собственности — не панацея для решения проблем бедности; 4) формализация ведет к перераспределению собственности и приводит к экономи-ческим и социальным издержкам для бедных слоев населения; 5) бедняки имеют ограниченный доступ к банковскому кредиту после формализации.

This article aims at analyzing the expropriation problem in Sochi, host city of the
2014 Winter Olympics. Based on the critical paradigm theory, it attempts to analyze
the distribution of benefits, as well as the economic and social costs to the residents of Sochi, whose property was requisitioned in favor of the Olympic project. Among them, we can identify the “winners”, who received compensation for their requisitioned
property, and the “losers” who did not receive any compensation. The article aims
at answering the following research question : in a context of state control, and in
the absence of legal property rights, how were certain residents of the Imeretinskaïa
Bay able to legalize their property rights and receive financial compensation or
compensation in kind for the requisition of their real estate property? Based on the
results of field studies in Sochi in 2010, 2011 and 2013, the article exposes five sets of
explanatory factors: the international visibility of the Olympics; the mobilization and
organization of a protest by the inhabitants of Sochi ; a model of ultra-centralized state
control ; legal uncertainties which are characteristic of the transient property regimes
in post-Soviet states ; and the legitimacy of informal property rights to the community
and local political elites.

Cet article est consacré à l’analyse du phénomène d’expropriation à Sotchi, ville hôte
des Jeux Olympiques d’hiver 2014. En se basant sur la théorie du paradigme critique,
il tente d’analyser la répartition des bénéfices et des coûts économiques et sociaux
pour les habitants de Sotchi dont la propriété immobilière a été réquisitionnée au profit
du projet olympique. Parmi eux, on peut identifier les « gagnants », qui ont reçu une
compensation pour leur propriété réquisitionnée, et les « perdants », qui n’ont pas reçu
de telle compensation. L’article tente de répondre à la question de recherche suivante :
comment, dans un contexte de dirigisme étatique et d’absence de droits de propriété
légaux, certains habitants de la baie d’Imérétie ont-ils pu faire légaliser leurs droits de
propriété et recevoir une compensation financière ou en nature pour la réquisition de
leur propriété immobilière ? En se basant sur les résultats d’études de terrain menées
à Sotchi en 2010, 2011 et 2013, l’article permet de mettre en évidence cinq facteurs
explicatifs : la visibilité internationale des JO ; la mobilisation et l’organisation d’un
mouvement de protestation par les habitants de Sotchi ; un modèle de dirigisme
étatique ultra-centralisé ; le flou juridique caractéristique des régimes transitoires de
propriété dans les États post-soviétiques ; ainsi que la légitimité des droits de propriété
informels pour la collectivité et les élites politiques locales.